адрес рыболов эксперт

Логика научного исследования

Универсальным высказываниям противостоят относительные или экзистенциальные высказывания. В науках универсальные высказывания носят нормативный характер, они утверждают не то, что нечто существует, а то, что нечто не существует. Именно поэтому законы природы фальсифицируемы, а экзистенциальные высказывания нет. Материал из Википедии — свободной энциклопедии. Бор, Крамере и Слэтер справедливо хотели большего, чем просто внести важный вклад в науку. Нам нужны успехи такого рода.

поппер к логика и рост научного знания содержание

Нам нужны такие успехи, как успех Дирака античастицы которого пережили отбрасывание некоторых других частей его теории или успех теории мезона Юкавы. Мы нуждаемся в успехе, эмпирическом подкреплении некоторых наших теорий хотя бы для того, чтобы правильно оценить значение удачных и воодушевляющих опровержений подобных опровержению четности. Действительно, такое чувство было бы вполне оправданным: Однако оно необходимо и по более серьезным причинам.

/ Поппер Карл - Логика рост и научного знания

Однако отсюда вовсе не следует, будто мы стремимся создавать теории таким образом, чтобы они были превзойдены. Мне кажется, такой подход не был бы успешным, даже с прагматической точки зрения: Но даже в этом случае мы могли бы продолжать в течение некоторого времени заниматься построением теорий, их критикой и фальсификацией: Действительно, для нашей теории метода здесь имеется проблема. Я принимаю этот вызов и в поддержку своей точки зрения приведу три основания: Я имею в виду случаи, в которых нет опровержения. То же самое можно сказать о многих других теориях: В случаях, подобных приведенным, важнейшее значение приобретают решающие эксперименты. Как это и случилось с новой теорией Бора, Крамерса и Слэтера. Таковы мои основные аргументы. Оба требования звучат довольно странно. И это показывает, что она заслуживает дальнейших экспериментальных проверок, которые со временем могут привести к ее опровержению.

Book: Логика и рост научного знания

Если вы настаиваете на строгом доказательстве или строгом опровержении в области эмпирических наук, то вы никогда не сможете извлечь из опыта какую-либо пользу и никогда не познаете меру своего заблуждения. Таким образом, характеризуя эмпирическую науку лишь посредством формальной или логической структуры составляющих ее высказываний, нельзя изгнать из нее ту широкораспространенную форму метафизики, которая вытекает из возведения устаревшей научной теории в неопровержимую истину Таковы мои аргументы в пользу тезиса о том, что науку следует характеризовать используемыми в ней методами, то есть нашими способами обращения с научными системами, тем, что мы делаем с ними и что мы делаем для них. В дальнейшем я попытаюсь установить правила или, если хотите, нормы, которыми руководствуется ученый, вовлеченный в процесс исследования или открытия, интерпретируемый в принятом нами смысле. Натуралистический подход к теории метода Сделанное мною в предыдущем разделе замечание относительно глубоких различий между занимаемой мною позицией и позицией позитивистов нуждается в дальнейшем разъяснении. Он отрицает мысль о том, что должна существовать подлинная теория познания— эпистемология или методология. Конечно, это его желание, которое, между прочим, выражается не в виде нормативного предложения, а как высказывание о факте, всегда может быть удовлетворено. К тому же, если вы в число имеющих значение включаете только проблемы из области естественных наук [95, утверждение 6. Догма значения, однажды возведенная на престол, навсегда остается вне критики. На нее уже больше нельзя нападать. Дискутируемый вопрос о том, существует ли философия или имеет ли она какое-либо право на существование, почти столь же стар, как и сама философия. Постоянно возникают новые философские направления, разоблачающие старые философские проблемы как псевдопроблемы и противопоставляющие злонамеренной философской чепухе здравый смысл осмысленной, положительной, эмпирической науки. Однако в ответ на такие возражения позитивист только пожмет плечами—они для него ничего не значат, так как не принадлежат к эмпирической науке, в которой только и возможны имеющие значение высказывания.

Я не думаю, что мои попытки проанализировать понятие опыта, который я интерпретирую как метод эмпирической науки, смогут вызвать у позитивистов иную реакцию. Для них существуют только два вида высказываний: Если методология не является логикой, то, по их мнению, она должна быть ветвью эмпирической науни, скажем науки о поведении ученых в процессе их работы. Человек, изучающий такую логику науки, вполне может заинтересоваться ею и даже с пользой ее применять. Однако то, что я называю методологией, нельзя считать эмпирической наукой.

Так, я не верю, что использование методов эмпирической науки поможет нам разрешить такие спорные вопросы, как вопрос о том, применяется ли реально в науке принцип индукции или нет. Я считаю, что к вопросам такого рода следует подходить совершенно иначе. Так, можно рассматривать и сравнивать две различные системы методологических правил: Затем мы можем исследовать, возможно ли, допустив этот принцип, применять его, не впадая при этом в противоречия. Помогает ли он нам в чем либо, нуждаемся ли мы в его помощи? В результате такого исследования я пришел к выводу, что можно обойтись без принципа индукции. И дело вовсе не в том, что этот принцип фактически не находит применения в науке, а в том, что, по моему мнению, он не является необходимым, не оказывает нам помощи и к тому же ведет к противоречиям. Поэтому я отвергаю натуралистическое воззрение. Такой подход совершенно некритичен. Его сторонники неспособны заметить, что, открывая, по их мнению, факт, они в действительности только выдвигают конвенцию. Поэтому такая конвенция может легко обернуться догмой. Проведенная критика натуралистического подхода относится не только к критерию значения, но также и к выработанному в рамках этого подхода понятию науки, а следовательно, и к связанной с ним идее эмпирического метода. Методологические правила как конвенции Методологические правила рассматриваются мною как конвенции. Правила чистой логики управляют преобразованиями лингвистических формул. Приведем два простых примера методологических правил. Их вполне достаточно, чтобы показать, что вряд ли уместно ставить исследование метода науки на одну доску с чисто логическим исследованием. Тот, кто когда-либо решит, что научные высказывания не нуждаются более в проверке и могут рассматриваться как окончательно верифицированные, выбывает из игры. Два этих примера показывают, что представляют собой методологические правила. Хотя логика и может, пожалуй, устанавливать критерии для решения вопроса о проверяемости тех или иных высказываний, она, без сомнения, не затрагивает вопроса о том, пытается ли кто-либо действительно проверить такие высказывания. Аналогично тому как шахматы могут быть определены при помощи свойственных им правил, эмпирическая наука может быть определена при помощи ее методологических правил. Устанавливая эти правила, нам следует действовать систематически. Сначала формулируется высшее правило, которое представляет собой нечто вроде нормы для определения остальных правил. Это правило, таким образом, является правилом более высокого типа. Таковым является как раз правило, согласно которому другие правила следует конструировать так, чтобы они не защищали от фальсификации ни одно из научных высказываний. Одни методологические правила, таким образом, тесно связаны с другими методологическими правилами и с нашим критерием демаркации.

Однако эта связь не является строго дедуктивной, или логической ср. Поэтому формулировка и принятие этих правил происходит в соответствии с практическим правилом более высокого типа. Соответствующий пример был только что приведен—правило Именно систематическая связь методологических правил позволяет нам говорить о теории метода. Конечно, положения этой теории, как показывают приведенные примеры, по большей части представляют собой конвенции, имеющие достаточно очевидный характер. В методологии вообще не стоит ожидать глубоких истин. Тем не менее во многих случаях она может помочь прояснению логической ситуации и даже решению некоторых далеко идущих проблем, которые оказывались до сих пор трудноразрешимыми. К таким проблемам относится, например, проблема установления приемлемости или неприемлемости вероятностных высказываний ср. Наличие тесной связи между различными проблемами теории познания и возможность систематического рассмотрения этих проблем часто подвергаются сомнению. Я надеюсь показать в этой книге неоправданность таких сомнений. Этот вопрос достаточно важен. Все высказывания данной области, чья степень неэлементарности меньше или равна а, являются в таком случае совместимыми с теорией и допускаются ею безотносительно к их содержанию. Итак, возможно проводить сравнение степени проверяемости теорий, исходя из характеристического числа а. Однако для того чтобы избежать противоречий, могущих возникнуть при использовании различных областей, необходимо ограничиться более узким понятием, чем понятие области, а именно понятием области применения. Если дана теория t, то мы будем говорить, что некоторая область является областью применения теории t, если существует характеристическое число d теории t по отношению к этой области и если к тому же эта область удовлетворяет некоторым другим условиям, которые формулируются в [70, прил. Характеристическое число d теории t по отношению к некоторой области применения я буду называть размерностью t по отношению к этой области применения. Чем меньше размерность d, тем более жестко ограничен класс тех допустимых высказываний, которые безотносительно к их содержанию не могут противоречить теории по причине своей малой степени неэлементарности, и тем выше будет степень фальсифицируемости данной теории.

Понятие области применения не ограничивается базисными высказываниями. Сингулярные высказывания всех других типов могут быть высказываниями, принадлежащими к области применения. Сравнивая их размерности при помощи данной области, мы можем оценить степень неэлементарности базисных высказываний. Мы предполагаем, что сингулярным высказываниям, обладающим высокой степенью неэлементарности, соответствуют базисные высказывания, также обладающие высокой степенью неэлементарности. Таким образом, можно предположить, что теории большей размерности соответствует класс базисных высказываний большей размерности, таких, что все высказывания, принадлежащие этому классу, допускаются теорией независимо от того, что они утверждают. Это ответ на вопрос о том, каким образом соотносятся два метода сравнения степеней проверяемости теорий: Мы еще встретимся со случаями, когда неприменим ни один из них или применим только один из этих двух методов сравнения. В таких случаях, конечно, нет места для конфликта между этими методами.

К. Поппер

Однако если в некотором конкретном случае применимы оба метода, то вполне может случиться, что две теории одинаковой размерности могут тем не менее иметь разные степени фальсифицируемости, когда мы оцениваем их с помощью метода, основанного на отно-. В таких случаях следует принимать результат, полученный на основе второго метода, так как он является более чувствительным методом. Во всех других случаях, в которых применимы оба метода, они должны веста к одному и тому же результату, так как можно доказать с помощью простой теоремы теории размерности, что размерность некоторого класса должна быть больше или равна размерности его подклассов см. Каждая точка такой области графического представления считается соответствующей одному относительно атомарному высказыванию. При этом размерность теории по отношению к этой области ее определение см. Я рассмотрю эти отношения при помощи двух высказываний q н s, которые были сформулированы в разд. Проводимое нами сравнение размерностей применяется к. Гипотеза s, согласно которой все планетарные орбиты являются эллипсами, пятимерна, поскольку для ее фальсификации необходимы по крайней мере шесть сингулярных высказываний, соответствующих шести точкам на графике. Использование размерностей дает нам возможность сравнить теории, которые мы прежде сравнивать не могли. При алгебраическом представлении размерность множества кривых зависит от числа параметров, значения которых можно произвольно выбирать. Следовательно, можно сказать, что число свободно детерминируемых параметров множества кривых, при помощи которых представляется теория, является характеристическим для степени фальсифицируемости или проверяемости данной теории. Я не хочу навести вас на мысль о том, что вера в совершенство—эвристический принцип, приведший Кеплера к его открытию,—была внушена ему сознательно или бессознательно методологическими соображениями, касающимися степеней фальсифицируемости теорий. Однако я действительно считаю, что Кеплер своим успехом частично обязан тому факту, что гипотеза окружности, от которой он отталкивался в своем исследовании, была относительно легко фальсифицируема. Недвусмысленный отрицательный ответ, который Кеплер получил при фальсификации своей гипотезы окружности, фактически был его первым реальным успехом.

  • Лодка пвх одноместная вес цена
  • Замок для подвесного лодочного мотора powerlock
  • Рыболовные снасти телевизоры
  • Приманки для отводного поводка купить
  • Используемый им метод имел в его глазах достаточное оправдание для того, чтобы двигаться дальше, в частности потому, что даже эта его первая попытка уже дала определенные результаты. Без сомнения законы Кеплера могли быть обнаружены иначе Однако, по моему мнению то, что именно этот путь привел к успеху, не было чисто случайным Путь, по которому шел Кеплер, соответствует методу устранения который применим только тогда, когда теория достаточно легко фальсифицируема то есть достаточно точна для того, чтобы быть способной прийти в столкновение с данными наблюдения. Совершенно различные множества кривых могут иметь одну и ту же размерность Множество всех окружностей к примеру, трехмерно, а множество всех окружностей проходящих через данную точку является двумерным множеством подобно множеству прямых линий Если же мы потребуем, чтобы все окружности проходили через две данные точки, то мы получим одномерное множество, и т д. Каждое дополнительное условие требующее, чтобы все кривые некоторого множества проходили еще через одну данную точку, снижает размерность данного множества на единицу. Размерность можно также редуцировать и другими методами отличными от увеличения числа данных точек Так например, множество эллипсов с данным соотношением их осей является четырехмерным как и множество парабол , и таким же является множество эллипсов с данным численным эксцентриситетом Переход от эллипса к окружности, конечно, эквивалентен спецификации эксцентриситета эксцентриситет в этом случае равен 0 или принятию особого соотношения осей равного 1. Поскольку мы заинтересованы в оценке степеней фальсифицируемости теорий, мы теперь поставим вопрос о том, эквивалентны ли для наших целей различные методы редукции размерности или нам следует более тщательно исследовать их относительные достоинства Действительно, допущение о том что кривая должна проходить через определенную сингулярную. Однако это различение нелегко сделать достаточно точным. В этом можно убедиться следующим образом. Редукция размерности на языке алгебры означает замену некоторого параметра константой. Однако не очень ясно, каким образом мы можем различить разные методы замены параметра константой. Формальная редукция, заключающаяся в переходе от общего уравнения эллипса к уравнению окружности, может быть описана как приравнивание одного параметра к 0, а второго—к 1. Однако если второй параметр абсолютный термин приравнивается к 0, то это означало бы материальную редукцию, а именно спецификацию некоторой точки эллипса. Тем не менее я считаю, что это различение можно сделать ясным, если мы установим его связь с проблемой универсальных имен. Дело в том, что материальная редукция вводит индивидуальное имя, а формальная—универсальное имя в определение соответствующего множества кривых.

    Множество всех эллипсов на этой плоскости можно определить при помощи общего уравнения эллипса, множество окружностей—при помощи общего уравнения окружности. Эти определения не зависят от того, в каком месте на плоскости мы проводим декартовы координаты, к которым относятся эти определения. Следовательно, они не зависят от выбора начала и ориентации координат. Поскольку же определение множества эллипсов или окружностей одинаково для всех декартовых координат, оно независимо от спецификации этих индивидуальных имен, то есть инвариантно по отношению ко всем преобразованиям координат в евклидовой группе преобразованиям переносов и подобия. Если же возникает необходимость определить множество эллипсов или окружностей , которые имеют общую конкретную, индивидуальную точку на плоскости, то мы должны обратиться к уравнению, которое не является инвариантным по отношению к преобразованиям в евклидовой группе, а относится к сингулярной, то есть индивидуально или остенсивно определенно. Можно построить некоторую иерархию подобных преобразований. Определение, инвариантное по отношению к более общей группе преобразований, является также инвариантным и по отношению к более частным группам. Для каждого определения множества кривых существует одна наиболее общая группа преобразований, которая является характерной для этого множества. Теперь мы можем сказать: Редукцию размерности множества кривых теперь можно назвать формальной, если она не уменьшает общности определения; в противном случае она является материальной. Если мы сравним степени фальсифицируемости двух теорий при помощи рассмотрения их размерности, то нам наряду с размерностью, без сомнения, придется принимать в расчет и их общность, то есть их инвариантность по отношению к преобразованиям координат. Такая процедура, конечно, должна считаться с тем. Конечно, было бы неправильным требовать от теорий второго типа или от соответствующих множеств кривых, чтобы их определения были инвариантными. На этом мы заканчиваем рассмотрение методов, при помощи которых следует сравнивать степени фальсифи-. Я считаю, что эти методы могут помочь нам прояснить такие эпистемологические вопросы как например, проблема простоты, которой мы зай м емся в следующей главе. Имеются также и другие проблемы, которые наше исследование степеней фальсифицируемости, как это мы увидим далее, освещает по-новому. Одним из наиболее важных понятий в этой книге является понятие эмпирического или информационного содержания теории. VI я сделал акцент на двух положениях. VII теории могут иметь степени, которые позволяют нам говорить о релятивизации понятия фальсифицируемости логическим основанием которого по-прежнему остается modus tollens.

    поппер к логика и рост научного знания содержание

    В последнее время я развил далее эти идеи см. К новым положениям относятся два следующих: Однако в последнее время интерес к этой проблеме пошел на убыль, и причина этого, возможно, заключается в том, что у нас, кажется, почти не осталось шансов найти ее решение, в особенности после проницательного анализа этой проблемы Вейлем. До недавнего времени понятие простоты употреблялось по преимуществу некритически, как будто бы совершенно ясно, что представляет собой простота и почему это понятие должно быть для нас заслуживающим внимания. Поскольку же это учение было предназначено для того, чтобы объяснить, почему мы предпочитаем описание мира с помощью теорий описанию, осуществленному с помощью сингулярных высказываний, в ней, судя по всему, предполагается, что теории проще сингулярных высказываний Однако вряд ли кто-либо вообще пытался объяснить, почему собственно теории проще сингулярных высказываний, или выяснить, какой более точный смысл можно придать понятию простоты. Если же мы считаем, что теориями необходимо пользоваться в силу их простоты, то нам, очевидно, следует использовать простейшие теории. Именно таким образом Пуанкаре, для которого выбор теории является конвенциональным, приходит к формулировке своего принципа выбора теорий—он выбирает простейшую из возможных конвенций. Но какие из них простейшие? Мы также можем сказать, что решение некоторой проблемы представляется не простым, а трудным, или что некоторое изложение или описание является не простым, а запутанным. О двух изложениях одного и того же математического доказательства иногда говорят, что одно из них проще или элегантнее другого Однако это различение представляет незначительный интерес с точки зрения теории познания. Оно не относится к сфере логики, а только указывает на предпочтение, имеющее эстетический или прагматический характер. Существует ли понятие простоты, представляющее интерес для логика? Возможно и различить теории, которые были бы логически неэквивалентны по своим степеням простоты? Положительный ответ на эти вопросы вполне может показаться сомнительным, если вспомнить, сколь мало успеха принесло до сих пор большинство попыток определить это понятие.

    Шлик, например, дает отрицательный ответ на эти вопросы. Примечательно, что Шлик дает такой ответ как раз тогда, когда пишет об интересующем нас сейчас понятии, которое я буду называть эпистемологическим понятием простоты Далее он продолжает: Сторонники индуктивной логики полагают, что мы приходим к законам. Если мы представляем различные результаты, полученные в некоторой серии наблюдений, точками в некоторой системе координат, то графическое представление закона будет иметь вид кривой, проходящей через все эти точки. Однако через конечное число точек мы всегда можем провести неограниченное число кривых самой разнообразной формы. Таким образом, поскольку имеющиеся наблюдения не позволяют единственным образом определить данный закон, индуктивная логика сталкивается, следовательно, с проблемой установления той кривой, которую следует выбрать из всех этих возможных кривых. Обычный ответ на этот вопрос звучит так: При выборе простейшего закона обычно неявно предполагается, что линейная функция проще квадратичной, окружность проще эллипса и т. Шлик [86] и Фейгль [25] ссылаются в этой связи на неопубликованную работу Наткина, который, согласно сообщению Шлика, предлагает считать одну кривую проще другой, если усредненная кривизна первой кривой меньше усредненной кривизны второй, или, согласно описанию Фейгля, если она меньше, чем вторая кривая, отклоняется от прямой эти описания неэквивалентны. Это определение на первый взгляд довольно хорошо согласуется с нашей интуицией, однако в нем упускается яз виду самое важное. Согласно такому определению, к примеру, некоторые асимптотические отрезки гиперболы значительно проще круга,. К тому же все равно остается загадкой, почему мы должны отдавать предпочтение простоте, которая определена столь специфическим способом. В таком случае напрашивается предположение о том, что здесь мы имеем дело с точным законом природы и что у линейно зависит от х. Это предположение обусловлено простотой прямой линии или, иначе говоря, тем, что расположение двадцати пар произвольно взятых наблюдений очень близко к прямой линии было бы крайне невероятным, если бы рассматриваемый закон был бы иным. Если же теперь использовать полученную прямую как основание для интерполяции и экстраполяции, то мы получим предсказания, выходящие за пределы того, что говорят нам наблюдения.

    Однако такой ход мысли может быть подвергнут критике. Действительно, всегда имеется возможность определить все виды математических функций, которые И относительно каждой такой функции мы можем считать, что было бы крайне невероятно, чтобы наши двадцать наблюдений лежали именно на этой кривой, если бы она не представляла собой истинный закон. В этой связи действительно важным является то, что данная функция или скорее данный класс функций предлагается нам математикой a priori именно в силу их математической простоты. Замечание Вейля о том, что. Приведенные цитаты из работ разных авторов очень важны для нас, поскольку они имеют непосредственное отношение к нашей цели, то есть к анализу эпистемологического понятия простоты. Дело в том, что это понятие до сих пор не определено с достаточной точностью. Следовательно, всегда имеется возможность отвергнуть любую к примеру, мою попытку придать этому понятию точность на том основании, что интересующее эпистемологов понятие простоты в действительности совершенно отлично от того понятия, которое предлагается. Этот термин был введен не мною, и я хорошо сознаю его недостатки. Все возникающие в связи с понятием простоты эпис т емологические вопросы могут быть разрешены, если мы отождествим это понятие с понятием степени фальсифицируемости. Вероятно, это утверждение вызовет. Я хочу воспользоваться представившейся возможностью, чтобы выразить признательность этим авторам за их работу. Эти замечания в основном согласуются с моими взглядами, изложенными в разд. Ранее было показано, что теории меньшей размерности легче поддаются фальсификации, чем теории большей размерности. В этом месте Нил делает примечание, в котором ссылается на с. Таковы факты В своем очень интересном рассуждении по поводу данной проблемы процитированном мною в разд. Вейль отвергает его как не выдерживающее рациональной критики Он указывает, что то же самое можно было бы сказать к о любой другой данной кривой, сколь бы сложной она ни была. Этот аргумент является правильным, однако он не применим к нашему случаю, поскольку мы рассматриваем не верифицирующие примеры, а потенциальные фальсификаторы и их степени неэлементарности. Затем Вейль переходит к обсуждению понятия малочисленности параметров в качестве критерия простоты, не связывая это понятие тем или иным образом ни с только что отброшенным интуитивным воззрением на простоту, ни с каким-либо другим понятием типа проверяемости или содержания , которое помогло бы объяснить наше эпистемологическое предпочтение более простых теорий.

    Однако в ряду законов, математической формой которых являются алгебраические функции, второй закон все же принадлежит к классу хорошо фальсифицируемых законов. Это согласуется с тем, что говорит о простоте Шлик. Как мы уже видели, степень универсальности и точности некоторой теории возрастает вместе со степенью ее фальсифицируемости. Таким образом, мы, по-видимому, можем отождествить степень строгости теории, то есть степень, так сказать, жесткости тех ограничений, которые теория при помощи закона налагает на природу, с ее степенью фальсифицируемости. Отсюда следует, что понятие степени фальсифицируемости выполняет те самые функции, которые, по мнению Шлика и Фейгля, должно выполнять понятие простоты. Я могу добавить, что различение, которое Шлик хотел провести между законом и случаем, также может быть уточнено с помощью идеи степеней фальсифицируемости.

    поппер к логика и рост научного знания содержание

    Оказывается, что вероятностные высказывания о последовательностях со случайными характеристиками, во-первых, имеют бесконечную размерность см. Сравнение степеней проверяемости подробно обсуждалось ранее, в разд. Приводимые там примеры и отдельные соображения можно легко перенести на. Таким образом, сопоставление взглядов Джеффриса и Нила может служить иллюстрацией к замечанию Шопенгауэра. Я хотел бы добавить здесь, что в последнее время я значительно продвинулся в разработке моих взглядов на понятие простоты, при этом я старался усвоить, и. Это верно, в частности, для понятия степени универсальности некоторой теории. Несомненно также, что наше различение материальной и формальной редукций размерности теории см. Однако они вместе с тем предлагали приписывать более простой гипотезе большую априорную вероятность. Таким образом, их взгляды могут быть выражены следующей схемой:. Таким образом, мои взгляды могут быть выражены такой схемой. Заметим, что даже эти схемы частично совпадают Однако в решающем пункте, когда речь заходит о вероятности и невероятности, они находятся в прямом противоречии друг с другом см также [70, прил. Когда нашей целью является знание, простые высказывания следует ценить выше менее простых, потому что они сообщают нам больше, потому что больше их эмпирическое содержание и потому что они лучше проверяемы. Наша концепция простоты помогает нам разрешить ряд противоречий, которые до сих пор ставили под сомнение полезность применения понятия простоты.

    поппер к логика и рост научного знания содержание

    Немногие, я думаю, считают геометрический образ, скажем, логарифмической кривой очень простым. Однако закон, который может быть представлен с помощью логарифмической функции, обычно считается простым. Аналогичным образом функция синуса, по общему мнению, является простой, хотя геометрический образ синусоиды, возможно, не является столь простым. Трудности такого рода можно устранить, если мы вспомним о связи между числом параметров и степенью фальсифицируемости и проведем различение между формальной и материальной редукциями размерности. Здесь могут помочь и соображения о роли инвариантности по отношению к преобразованиям систем координат. Когда речь идет о геометрической форме или об образе некоторой кривой, мы требуем от нее инвариантности по отношению ко всем преобразованиям, принадлежащим к группе переносов. Мы можем также потребовать при этом инвариантности по отношению к преобразованиям подобия, так как обычно предполагается, что геометрическая форма или геометрический образ не связаны с определенным местом на плоскости. Таким образом, она ни в коем случае не является весьма простой кривой. Если же некоторая логарифмическая кривая представляет теорию или закон, то указанные преобразования координат не имеют значения. В таких случаях использование вращении, параллельных переносов и преобразований подобия не имеет смысла, так как логарифмическая кривая здесь, как правило, яв-. По этой же причине преобразования подобия также не играют здесь никакой роли. Аналогичные соображения применимы и к колебаниям синусоиды вокруг некоторой конкретной оси, к примеру вокруг оси времени, и ко многим другим случаям. Одним из вопросов, занимавших важное место в большинстве дискуссий о теории относительности, был вопрос о простоте евклидовой геометрии. Меня интересует не столько теория научного познания, сколько теория познания вообще. Однако не существует ли опасность, что наша потребность в прогрессе останется неудовлетворенной и рост научного знания прекратится? В частности, не существует ли опасность, что развитие науки закончится вследствие того, что она выполнит свою задачу? Едва ли можно поверить в это, так как наше незнание бесконечно. Реальной опасностью для прогресса науки является не возможность его прекращения, а такие вещи, как отсутствие воображения иногда являющееся следствием отсутствия реального интереса , неоправданная вера в формализацию и точность которая будет обсуждаться далее в разд. V или авторитаризм в той или иной из его многочисленных форм. Действительно, ранее я выдвигал различные возражения против веры в закон прогресса см. История науки, подобно истории всех человеческих идей, есть история безотчетных грез, упрямства и ошибок. Однако наука представляет собой один из немногих видов человеческой деятельности — возможно, единственный, — в котором ошибки подвергаются систематической критике и со временем довольно часто исправляются.

    Это дает нам основание говорить, что в науке мы часто учимся на своих ошибках и что прогресс в данной области возможен. В большинстве других областей человеческой деятельности существует изменение, но редко встречается прогресс если только не принимать очень узкого взгляда на наши возможные жизненные цели , так как почти каждое приобретение уравновешивается или более чем уравновешивается некоторой потерей. В большинстве областей мы даже не знаем, как оценить происшедшее изменение. В области же науки у нас есть критерий прогресса: В этом состоит мой первый тезис. Иными словами, я утверждаю, что мы знаем, какой следует быть хорошей научной теории, и—даже до ее проверки—нам известно, какого рода теория будет еще лучше при условии, что она выдержит определенные решающие проверки. Это и есть то метанаучное знание, которое дает нам возможность говорить о прогрессе в науке и о рациональном выборе теорий. Таким образом, мой первый тезис состоит в том, что даже до того, как теория будет проверена, мы можем знать, что она будет лучше некоторой другой теории, если выдержит определенные проверки. В Венском университете изучал математику, физику, психологию, историю музыки. Затем работал учителем в гимназии, где преподавал математику и физику. Профессионального философского образования он не получил. Поппер публикует свой первый труд - "Логика научного исследования". Однако всемирную известность эта книга приобрела только после публикации в г. Поппер живет и работает в Новой Зеландии, где подготавливает к публикации работы "Нищета историцизма" и "Открытое общество и его враги" Поппер работает в Англии, в Лондонской школе экономики, где преподает вплоть до середины х гг. В этот период Поппером были написаны и опубликованы такие работы, как "Предположения и опровержения: Рост научного знания" , "Объективное знание. Эволюционный подход" , "Неоконченный поиск" , "Самость и ее мозг. Аргумент в пользу интеракционизма" совместно с Дж. Экклзом, , "Открытая Вселенная" , "Квантовая механика и раскол в физике" , "Реализм и цель науки" , "Мир предрасположенностей" , "В поисках лучшего мира" Еще при жизни Поппер был признан классиком философии науки ХХ в.

    Его работы неоднократно переиздавались и переводились в разных странах. Но, несмотря на сильное влияние философии Поппера на мыслителей последующих поколений, в том числе и тех, кто видел в Поппере оппонента, сегодня его философская позиция рассматривается скорее как этап в развитии философии науки, нежели как актуальная точка зрения. В философии Поппера можно выделить основную тенденцию - движение от логицистского образа знания, ориентированного на физику и математику, к биологицистскому и эволюционистскому образцу. В венский период, то есть во время работы над книгой "Логика научного исследования", Поппер с интересом следил за деятельностью членов так называемого Венского кружка - группы ученых и философов, работавших под руководством М. Шлика, поэтому его концепция содержит ряд моментов, родственных логическому позитивизму. В первую очередь это антипсихологизм, интерес к проблемам научного метода, проблеме демаркации, то есть установления однозначной границы между наукой и другими формами знания. Однако основные выводы в корне отличались от базовых установок логического позитивизма, таких как феноменализм, редукционизм, конвенционализм. Попперу была свойственна вера в рациональность и человеческий разум, что явилось причиной его неприятия всех форм иррационализма и метафизики, а также фрейдизма, марксизма и гегельянства. Рационализмом обусловлено доверие Поппера к науке, убежденность в том, что после музыки и искусства наука является величайшим, самым прекрасным и наиболее просвещающим достижением человеческого духа. Он отрицал чистую философию, считая, что корни всех философских проблем находятся в науке. В то же время он был не согласен со свойственным позитивизму мнением об отсутствии в философии подлинных проблем. По крайней мере одна философская проблема, с его точки зрения, заслуживает внимания. Это проблема познания мира, включающая нас самих и наше знание как часть этого мира. Признавая значение логического, он, тем не менее, ставил под сомнение возможность отыскания философского логического критерия научной истинности. Кроме того, он не считал, что философия обладает каким-то собственным методом, свойственным ей одной. Как в философии, так и в науке возможен только один метод - это метод рациональной дискуссии, который состоит в ясной и четкой формулировке обсуждаемой проблемы и критическом исследовании ее различных решений.

    Методологическая концепция Поппера получила название фальсификационизма, так как ее основным принципом является принцип фальсифицируемости. Именно в этом и заключается основное различие между философией Поппера и неопозитивизмом. Суть расхождения во взглядах связана с такой важной для философии науки проблемой, как проблема демаркации. В европейской философии науки, начиная с Бэкона и Ньютона, существовало мнение, что отличие науки от других видов знания заключается в принципиальной верифицируемости опытной подтверждаемости основных научных положений. Так, например, члены Венского кружка, в частности Р. Карнап, предлагали рассматривать в качестве осмысленных только такие высказывания, которые могут быть редуцированы к высказываниям, констатирующим эмпирические факты так называемым "протокольным предложениям". Высказывания же, не дающие возможности эмпирической верификации, рассматривались как не имеющие смысла, то есть такие, вопрос об истинности или ложности которых не может быть поставлен, вследствие чего все философские суждения признавались бессмысленными. Для него опыт это некая программа, а не проблема за исключением того случая, когда он исследуется в рамках эмпирической психологии. Я не думаю, что мои попытки проанализировать понятие опыта, который я интерпретирую как метод эмпирической науки, смогут вызвать у позитивистов иную реакцию. Для них существуют только два вида высказываний: Если методология не является логикой, то, по их мнению, она должна быть ветвью эмпирической науни, скажем науки о поведении ученых в процессе их работы. Воззрение, согласно которому методология является эмпирической наукой, то есть изучением действительного поведения ученых или реальной научной деятельности, может быть названо натуралистическим. Натуралистическая методология которую иногда называют индуктивной теорией науки [20; 46] , без сомнения, имеет некоторую ценность. Человек, изучающий такую логику науки, вполне может заинтересоваться ею и даже с пользой ее применять. Однако то, что я называю методологией, нельзя считать эмпирической наукой. Так, я не верю, что использование методов эмпирической науки поможет нам разрешить такие спорные вопросы, как вопрос о том, применяется ли реально в науке принцип индукции или нет.

    Мои сомнения возрастают, как только я вспоминаю, что вопросу том, что следует считать наукой и кого следует называть ученым, всегда будет зависеть от конвенции или некоторого решения. Я считаю, что к вопросам такого рода следует подходить совершенно иначе. Так, можно рассматривать и сравнивать две различные системы методологических правил: Затем мы можем исследовать, возможно ли, допустив этот принцип, применять его, не впадая при этом в противоречия. Помогает ли он нам в чемлибо, нуждаемся ли мы в его помощи? В результате такого исследования я пришел к выводу, что можно обойтись без принципа индукции. И дело вовсе не в том, что этот принцип фактически не находит применения в науке, а в том, что, по моему мнению, он не является необходимым, не оказывает нам помощи и к тому же ведет к противоречиям. Поэтому я отвергаю натуралистическое воззрение. Такой подход совершенно некритичен. Его сторонники неспособны заметить, что, открывая, по их мнению, факт, они в действительности только выдвигают конвенцию. Поэтому такая конвенция может легко обернуться догмой. Проведенная критика натуралистического подхода относится не только к критерию значения, но также и к выработанному в рамках этого подхода понятию науки, а следовательно, и к связанной с ним идее эмпирического метода. Методологические правила как конвенции Методологические правила рассматриваются мною как конвенции. Их можно описать в виде правил игры, характерной для эмпирической науки, которые отличаются от правил чистой. Правила чистой логики управляют преобразованиями лингвистических формул. Учитывая это, результат исследования шахматных правил, пожалуй, можно назвать логикой шахмат, но едва ли просто чистой логикой. Аналогично и результат исследования правил научной игры, то есть правил научного исследования, можно назвать логикой научного исследования. Приведем два простых примера методологических правил. Их вполне достаточно, чтобы показать, что вряд ли уместно ставить исследование метода науки на одну доску с чисто логическим исследованием. Тот, кто когда-либо решит, что научные высказывания не нуждаются более в проверке и могут рассматриваться как окончательно верифицированные, выбывает из игры. Достаточным основанием, к примеру, может быть замена данной гипотезы на другую, лучше проверяемую гипотезу или фальсификация одного из следствий рассматриваемой гипотезы. Понятие лучше проверяемая впоследствии будет рассмотрено более подробно. Два этих примера показывают, что представляют собой методологические правила. Очевидно, что они весьма отличны от правил, обычно называемых логическими. Хотя логика и может, пожалуй, устанавливать критерии для решения вопроса о проверяемости тех или иных высказываний, она, без сомнения, не затрагивает вопроса о том, пытается ли кто-либо действительно проверить такие высказывания. Аналогично тому как шахматы могут быть определены при помощи свойственных им правил, эмпирическая наука может быть определена при помощи ее методологических правил.

    Устанавливая эти правила, нам следует действовать систематически. Сначала формулируется высшее правило, которое представляет собой нечто вроде нормы для определения остальных правил. Это правило, таким образом, является правилом более высокого типа. Таковым является как раз правило, согласно которому другие правила следует конструировать так, чтобы они не защищали от фальсификации ни одно из научных высказываний. Одни методологические правила, таким образом, тесно связаны с другими методологическими правилами и с нашим критерием демаркации. Однако эта связь не является строго дедуктивной, или логической ср. Поэтому формулировка и принятие этих правил происходит в соответствии с практическим правилом более высокого типа. Соответствующий пример был только что приведен правило 1: Именно систематическая связь методологических правил позволяет нам говорить о теории метода. Конечно, положения этой теории, как показывают приведенные примеры, по большей части представляют собой конвенции, имеющие достаточно очевидный характер. В методологии вообще не стоит ожидать глубоких истин. Тем не менее во многих случаях она может помочь прояснению логической ситуации и даже решению некоторых далеко идущих проблем, которые оказывались до сих пор трудноразрешимыми. К таким проблемам относится, например, проблема установления приемлемости или неприемлемости вероятностных высказываний ср. Наличие тесной связи между различными проблемами теории познания и возможность систематического рассмотрения этих проблем часто подвергаются сомнению. Я надеюсь показать в этой книге неоправданность таких сомнений. Этот вопрос достаточно важен. Единственным основанием для выдвижения моего критерия демаркации является его плодотворность, то есть возможность прояснения и объяснения на его основе многих вопросов. Определения догматичны, только выводимые из них следствия могут продвинуть вперед наше понимание, заявляет Менгер [52, с. Это, без сомнения, верно и по отношению к понятию наука. Только исходя из следствий моего определения эмпирической науки и из методологических решений, основывающихся на этом определении, ученый может увидеть, насколько оно соответствует интуитивной идее о цели всех его усилий.

    Философ также признает полезность моего определения только в том случае, если он сможет принять его следствия. Необходимо прежде всего убедить его в том, что эти следствия помогают раскрыть противоречия и неадекватность прежних теорий познания и исследовать их вплоть до тех фундаментальных предпосылок и конвенций, из которых они берут свое начало тому же следует убедить его и в том, что выдвигаемые нами положениям не угрожают. Этот метод обнаружения и разрешения противоречий применяется и внутри самой науки, но особое значение он имеет именно для теории познания. Такой иной метод не в силах помочь нам оправдать методологические конвенции и доказать их ценность. Я опасаюсь, что возможность признания философа принадлежности таких методологических исследований в сфере философии весьма невелика, но это не меняет существа дела. ТЕОРИИ Эмпирические науки это системы теорий, поэтому логику научного знания можно определить как теорию теорий. Научные теории являются универсальными высказываниями. Подобно всем лингвистическим образованиям, они представляют собой системы знаков или символов. Я считаю бесполезным выражать различие между универсальными теориями и сингулярными высказываниями посредством указания на то, что последние конкретны, в то время как теории являются только символическими формулами или схемами, так как то же самое можно сказать даже о наиболее конкретных высказываниях. Теории это сети, предназначенные улавливать то, что мы называем миром, для осознания, объяснения и овладения им. Мы стремимся сделать ячейки сетей все более мелкими. Причинность, объяснение и дедукция предсказаний Дать причинное объяснение некоторого события значит дедуцировать описывающее его высказывание, используя в качестве посылок один или несколько универсальных законов вместе с определенными сингулярными высказываниями начальными условиями. Например, мы можем сказать, что мы дали причинное объяснение разрыва некоторой нити, если мы нашли, то она имеет предел прочности 1 фунт и что к ней подвешен груз весом в 2 фунта. При анализе этого причинного объяснения мы обнаружим в нем различные составные части. С одной стороны, здесь имеется гипотеза: Всякая нить, нагруженная выше своего предела прочности, разрывается высказывание, имеющее характер универсального закона природы. С другой стороны, здесь есть сингулярные высказывания в данном случае их два , применимые только к данному обсуждаемому событию: Предел прочности данной нити равен 1 фунту и К нити подвешен груз весом в 2 фунта.

    Таким образом, для полного каузального объяснения необходимы высказывания двух различных видов: Из универсальных высказываний в конъюнкции с начальными условиями мы дедуцируем определенное сингулярное высказывание: Это высказывание мы называем специфическим, или сингулярным, предсказанием. Начальные условия описывают то, что обычно называют причиной данного события. То, что груз в 2 фунта был подвешен на нити с пределом прочности в 1 фунт, явилось причиной ее разрыва. Предсказание же описывает то, что обычно называют следствием. Употребления терминов причина и следствие я буду избегать. В физике использование выражения каузальное объяснение, как правило, ограничивается тем специальным случаем, в котором универсальные законы имеют форму законов действия посредством соприкосновения, или, более точно, действия на расстоянии, стремящемся к нулю, выражаемых дифференциальными уравнениями. В настоящей работе это ограничение не принимается.

    поппер к логика и рост научного знания содержание

    Кроме того, я не принимаю какого-либо общего утверждения об универсальной применимости этого дедуктивного метода теоретического объяснения. Таким образом, я не утверждаю никакого принципа каузальности или принципа универсальной причинности. Принцип причинности есть утверждение о том, что любое событие можно объяснить каузально, то есть можно дедуктивно предсказать. В соответствии с тем, как интерпретируется слово можно в этом утверждении, оно будет либо тавтологичным аналитическим , либо утверждением о реальности синтетическим. Если можно означает, что всегда логически возможно построить каузальное объяснение, то данное утверждение тавтология, так как для любого предсказания мы всегда можем найти универсальные высказывания и начальные условия, из которых выводимо данное предсказание являются ли эти универсальные высказывания проверенными и подкрепленными в других случаях это. Если же можно означает, что мир управляется строгими законами и построен таким образом, что каждое отдельное событие представляет собой пример универсальной регулярности, или закона, то данное утверждение, по общему признанию, является синтетическим. Однако в этом случае оно нефальсифицируемо см. Вместе с тем я предложу методологическое правило, которое настолько хорошо соответствует принципу причинности, что последний может рассматриваться как его метафизический вариант. Это простое правило состоит в том, что мы не должны отказываться ни от поисков универсальных законов и стройных теоретических систем, ни от попыток каузального объяснения любых событий, которые мы можем описать. Этим правилом ученыйисследователь руководствуется в своей работе. Мнение о том, что новейшие достижения физики требуют отказа от этого правила или что по крайней мере в одной из областей физики бесполезно искать законы, нами здесь не принимается Этот вопрос подробнее рассматривается мною в [70, разд. Строгая и численная универсальность Мы можем провести различие между двумя видами универсальных синтетических высказываний: Когда я до сих пор говорил об универсальных высказываниях, я имел в виду только строго универсальные высказывания теории или законы природы. Численно универсальные высказывания фактически эквивалентны определенным сингулярным высказываниям или их конъюнкции, поэтому они будут рассматриваться нами как сингулярные высказывания. Сравним, например, два следующих высказывания: Формальная логика включая символическую логику , интересующаяся лишь теорией дедукции, оба эти высказывания считает универсальными формальными, или общими, импликациями.

    Я полагаю, однако, что нужно подчеркнуть различие между ними. Высказывание а претендует на истинность всегда в любом месте и в любое время. Высказывание b относится лишь к конечному классу специфических элементов и к конечной, индивидуальной или отдельной пространственно-временной области. Высказывания этого последнего рода можно в принципе заменить конъюнкцией сингулярных высказываний, так как при наличии достаточного времени можно пронумеровать все элементы рассматриваемого конечного класса. Это объясняет, почему в таких случаях мы говорим о численной универсальности. В то же время высказывание а , говорящее об осцилляторах, не может быть заменено конъюнкцией конечного числа сингулярных высказываний, относящихся к конечной пространственновременной области, или, вернее, такая замена была бы возможной лишь при том предположении, что мир ограничен во времени и в нем существует только конечное число осцилляторов. Однако мы не принимаем этого предположения, в частности мы не принимаем такого рода предположений при определении понятий физики. Напротив, мы рассматриваем высказывания типа а как всеобщие высказывания, то есть как универсальные утверждения относительно неограниченного числа индивидов. Ясно, что при такой интерпретации их нельзя заменить конъюнкцией конечного числа сингулярных высказываний. Мое использование понятия строго универсального высказывания или всеобщего высказывания расходится с той точкой зрения, согласно которой каждое синтетическое универсальное высказывание должно быть в принципе переводимо в конъюнкцию конечного числа сингулярных высказываний. Сторонники этой точки зрения см. Ясно, что при любом таком понимании законов природы, которое стирает различия между универсальными и сингулярными высказываниями, проблема индукции кажется решенной, так как переход от сингулярных высказываний к численно универсальным вполне допустим. Однако столь же ясно, что методологическая проблема индукции не решается в этом случае, так как верификацию закона природы можно осуществить только посредством эмпирической проверки каждого отдельного события, к которому применим закон, и обнаружения, что каждое такое событие действительно соответствует закону, а это задача явно невыполнимая. В любом случае вопрос о том, являются ли законы науки строго или численно универсальными, нельзя решить с помощью логических аргументов. Это один из тех вопросов, которые решаются лишь на основе соглашения, или конвенции.

    Имея дело с такой методологической ситуацией, я считаю полезным и плодотворным рассматривать законы природы как синтетические и строго универсальные высказывания всеобщие высказывания , то есть рассматривать их как неверифицируемые высказывания, которым можно придать следующую форму: Для всех точек пространства и времени или во всякой пространственно-временной области верно, что

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    *

    *